27 Jun

Вторая мировая: женщины и вов

“Отдать жизнь за Родину, за Сталина, за свой взвод, за исполнение долга, за друга, за любимую женщину, – как это было естественно и органично для творческого человека на войне. Каким глупым ребячеством казалось все это пьянствующим, подсиживающим друг друга, редко бывающим на передовой, купающимся в орденах и наградах развращенным штабным бюрократам, слепым исполнителям поступающих сверху приказов.” (Рабичев)

В последнее время сплошные командировки, и  я в самолете прочитала большое количество книг о ВОВ, в том числе  три известных работы,  рассказывающие о войне без фальшивого блеска,  – “У войны не женское лицо” Алексиевич,  “Воспоминания о войне” Никулина и “Война все спишет” Рабичева.  Любая война – это бессмысленное и отвращающее прокручивание людей в фарш. Время запредельного скотства и запредельного же героизма. После окончания любых войн их результаты трактуются, как удобно в конкретном контексте (у нас, например, ВОВ превратилась в парадную разновидность религии ), пишутся мифы, но реальность обычно отвращает.  Раньше я читала и мемуары наших, и мемуары немцев, включая испуг перед русскими у Эрнста Юнгера, но таких откровенных впечатлений от войны не встречала.  Все три стоят внимания, хотя книги Никулина и Алексиевич дают лучший охват, чем Рабичев.

Прочитанные книги поражают мощным, страшным макабром. Это как сцена контузии в “Иди и смотри”, звон в голове, полное погружение в ужас.  Никакое темное фэнтези, никакие фантазии на тему гибели, нагромождения трупов,  не могут превзойти реальность. Особенно в этом ключе мощно читается Никулин.  Гигантоманские картины смерти и разложения, невозможно читать  – и невозможно перестать. Но даже больше  картин боев меня поразило отношение к женщинам.  Про групповые изнасилования  немок до смерти  при полном одобрении офицеров и смех бойцов-женщин  – это как-то логически можно понять как компенсацию, месть остервенелого  солдата после нескольких лет фронтового безумия. Кто знает, как бы мы вели себя в такой ситуации? Предугадать сложно.  Многие бойцы выступали против или, понимая, что не могут остановить преступление,  устранялись, но изнасилования и убийства в Германии происходили часто.  Это мерзко  (интересно, что два автора-мужчины описывают эти картины, чтобы освободиться от увиденного или учиненного по ошибке) ,  но меня другое удивило  –  отношение к собственным, русским женщинам.

Во время войны ситуации складывались разные, люди показывали и хорошие, и отвратительные стороны. В этом смысле хороша книга Алексиевич, в ней трогательное соседствует с ужасным. Однако прослеживается неприятная тенденция, о которой я и подумать не могла. В трех или четырех книгах указано, что 17-18-летние девушки, как и парни, люто рвались на фронт, им хотелось “биться с немцем”.  Кому-то из них везло – и окружавшие их бойцы девушек защищали, любили, делая напоминанием о мире; происходили трогательные истории.  Но многие женщины вместо того, чтобы стать героями, превращались в “походных жен” офицеров, т.е. их просто насиловали, пользуясь служебным положением, а затем склоняли к проституции.  Они соглашались поневоле, т.к. быть под офицером все же лучше, чем если к тебе ночью ходит, кто попало, а сбежать – нельзя. О таких ситуациях в разном ключе упоминается во всех трех упомянутых книгах.  Я неприятно поражена.

Более того – после войны отношение к фронтовым женщинам не радовало, хотя многие из них были танкистками, летчиками, проч, т.е. боевыми товарищами и несли фронтовые тяготы наравне с мужчинами (плюс постоянные проблемы из-за отсутствия бинтов и месячных, которые предпочитали не учитывать из-за нехватки ресурсов). Тыловые женщины называли их шлюхами, пугали тем, что никто замуж не возьмет,  не слишком подчеркивали их успехи через несколько лет после войны (да они и сами не хотели вспоминать, хотели вернуться к мирной жизни побыстрее).  На передовой люди перед лицом гибели действительно постоянно влюблялись и не чурались секса – ведь так хочется забытья, жизни,  чего-то иного,  особенно когда ты еще почти подросток, а вокруг –  трупы, взрывы, смерть, люди с оторванными конечностями.  Изрядная часть бойцов обоих полов  – простых нравов люди, часто девчонки приставали к приличным офицерам сами, и это легко понять. В других случаях мужчины получали секс силой, делая из женщин-сослуживцев проституток, а потом их за это же и обвиняли. Это плохо укладывается в голове – ты воюешь против немцев плечом к плечу, но при этом насилуешь боевого товарища.  Это все, конечно,  совершенно ошеломляет.

Приведу несколько примеров ситуаций, чтобы вы поняли, о чем речь.

“Меня вызывает Рожицкий, спрашивает, почему я не обращаю внимания на девочек? У него их целый гарем. Он использует свое служебное положение, и девочки пугаются и становятся его любовницами.” (Рабичев “Война все спишет”)

“Первый командир батальона… Я его не любила. Он хороший был человек, но я его не любила. А пошла к нему в землянку через несколько месяцев. Куда деваться? Одни мужчины вокруг, так лучше с одним жить, чем всех бояться. В бою не так страшно было, как после боя, особенно, когда отдых, на переформирование отойдем. Как стреляют, огонь, они зовут: “Сестричка! Сестренка!”, а после боя каждый тебя стережет… Из землянки ночью не вылезешь… Говорили вам это другие девчонки или не признались? Постыдились, думаю… Промолчали. Гордые!” (Алексиевич “У войны не женское лицо”)

“Разговорился с девушкой. Оказалась она москвичкой. Работала до войны на телефонной станции. Говорю ей, что я армейский связист, а я, говорит она, окончила техникум связи и все телефонные аппараты знаю и на коммутаторе работала, возьмите меня с собой, говорит, я воевать хочу с фрицами…

– В мае 1941 приехала в деревню к бабушке, потом шесть месяцев скрывалась в лесу, землянку вырыла. Столько всего было. В двух километрах от нас шли танковые бои, бойцы занесли ко мне раненого лейтенанта, но выходить его я не сумела, и он умер у меня на руках… Возьмите меня, лейтенант, с собой!

Красивая, смелая, сильная телефонистка.

– Садись, говорю, на телегу, через два часа я тебя завезу к начальнику связи.

(…)Через два часа мы были в штабе армии. Девушку я завез к связистам, а сам занялся решением своих проблем. Вечером увидел ее в блиндаже одного из старших офицеров, спустившего штаны подполковника. Утром увидел девушку в блиндаже начальника политотдела. Больше я девушки не видел.

Ночевал я в гостевом блиндаже. Интендант Щербаков издевался надо мной, смешна ему была моя наивность.

– Может, она и попадет на фронт, – говорил он, – если духу у нее хватит переспать с капитанами и полковниками из Смерша. Была год на оккупированной территории. Без проверки в Смерше в армию не попадет, а проверка только началась.

А мне страшна была моя наивность. Чувство стыда сжигало меня и спустя шестьдесят лет сжигает (Рабичев “Война все спишет”)

“Как нас встретила Родина? Без рыданий не могу… Сорок лет прошло, а до сих пор щеки горят. Мужчины молчали, а женщины… Они кричали нам: “Знаем, чем вы там занимались! Завлекали молодыми п… наших мужиков. Фронтовые б… Сучки военные…”. Оскорбляли по-всякому… Словарь русский богатый…” (Алексиевич)

“Девочки то и дело обращаются ко мне за помощью, и мне, как правило, удается отбить их от ненавистных им чиновных развратников-стариков. ” (Рабичев)

“Голодным солдатам было не до баб, но начальство добивалось своего любыми средствами, от грубого нажима до изысканных ухаживаний. (…) И ехали девушки домой с прибавлением семейства. Это называлось “уехать по приказу 009”. (…) Но “уехать по приказу 009″ – это самый лучший выход. Бывало хуже. Мне рассказывали, некий полковник Волков выстраивал женское пополнение и, проходя вдоль  строя, отбирал приглянувшихся ему красоток. Такие становились его ППЖ, а если сопротивлялись – на губу, в холодную землянку, на хлеб и воду! Потом крошка шла по рукам, доставалась разным помам и замам. В лучших азиатских традициях!” (Никулин)

“На мужа обиды не держу, давно его простила. Родила я дочку… Он посмотрел на нас… Побыл немного и ушел. Ушел с упреками: “Разве нормальная женщина пойдет на войну? Научится стрелять? Поэтому ты и ребенка нормального родить не способна” (Алексиевич)

“Это потом чествовать нас стали, через тридцать лет… Приглашать на встречи… А первое время мы таились, даже награды не носили. Мужчины носили, а женщины нет. Мужчины – победители, герои, женихи, у них была война, а на нас смотрели совсем другими глазами. Совсем другими… У нас, скажу я вам, забрали победу. Тихонько выменяли ее на обычное женское счастье. Победу с нами не разделили. И было обидно… Непонятно… Потому что на фронте мужчины относились к нам изумительно, всегда оберегали, я не встречала в мирной жизни, чтобы они так относились к женщинам. Когда отступали, ляжем отдохнуть – земля голая, они сами останутся в гимнастерках, а нам отдадут свои шинели: “Девчонок… Девочек надо укрыть…”. Найдут где-то кусочек ваты, бинта: “На, возьми, тебе пригодится…”. Сухарик последний поделят. Кроме добра, кроме тепла мы ничего другого на войне не видели. Не знали. А после войны? Я молчу… Молчу… Что мешает нам вспоминать? Непереносимость воспоминаний…” (Алексиевич)

И все это – наряду с заботой простых солдат и попыткой защитить.

“А девочки наши летали и сбивали асов, да еще каких асов! Вот так! Знаете, когда мы шли, на нас мужчины смотрели с удивлением: летчицы идут. Они восхищались нами…” (Алексиевич)

Очень неприятно, конечно.  Ну и вот такое:

“Теперь такая картина: две женщины ползут по нейтральной полосе кого-то убивать со «снайперкой». Ну да… Не могу отделаться от чувства, что это, конечно, все-таки «охота». Я сам стрелял… Так я же мужчина…

– Но они защищали родную землю? Спасали отечество…

– Это конечно… В разведку с такой, может быть, и пошел, а замуж бы не взял. Ну да… Мы привыкли думать о женщине как о матери и невесте. Прекрасной даме, наконец” (Алексиевич)

Поражает такой подход. Т.е. женщины спасают жизни, но потом оказываются недостаточно хороши для женитьбы (но при этом достаточно хороши, чтобы их изнасиловали начальники).

Leave a Reply