серия про Аниту Блейк как рассказ о затянувшемся птср

– Вы – покоренный народ, Анита. Ты этого еще не поняла?
– А ты покори вот это, – ответила я, поднимая ствол на уровень ее глаз.
(“Жертва всесожжения”)

В качестве челленджа прочитала/пролистала 25 вампирских романов Лорел Гамильтон про Аниту Блейк, и после этого остаться в здравом уме невозможно.  Больше всего впечатляет быстрый сдвиг с нуарного городского фэнтези, смешанного с суровым триллером,  на бессистемный прон и обсуждение свободных отношений.

То есть томов десять это лучший палп на свете – драйвовый, дерзкий, сексуальный.  Не то, чтобы серия про Аниту Блейк была мягкой, там изначально полицейский процедурал тесно смешивался с вампирской bdsm-эстетикой и жестким триллером. Однако после 12-14 тома перед нами возникает совершенно иная Анита в обрамлении навязанных и многочисленных половых сношений с очередями безликих оборотней. Драки, полицейские расследования, стрельба, кровавые убийства, взвинчивающий секс с ослепительно красивыми мужчинами, bdsm и реплики в духе Клинта Иствуда вдруг сменились на конвейер выяснения отношений с безразмерным гаремом Аниты. Это поистине шокирует.

Обложка к первому крутому тому.

Особенно это поражает потому, что в девяностых таких героинь в городском фэнтези не было, и я уверена, что нет и сейчас. Главный плюс Гамильтон – жесткая хватка, крепкий нуарный замес, полностью лишенный сентиментальности. Гамильтон щедро отдала дань уважения Энн Райс, но такой бескомпромиссности, наглости и привычки огрызаться у Райс нет. Райс – леди, Гамильтон – едва ли, она вышибает дверь ногой. Анита Блейк – это коп в юбке, она любит и умеет убивать, свобода и дело для нее важнее всего остального….

Было. Пока Жан-Клод не превратил героиню в суккуба, питающегося сексом.

Я думаю, большинство читателей настолько поразились такому развороту и исчезновению сюжета, что до сих пор читают том за томом во власти странной травмы, надеясь, что Анита возьмет пистолет и перестреляет свой гарем:

Продолжить чтение “серия про Аниту Блейк как рассказ о затянувшемся птср”

Лорел Гамильтон

Пока разговаривали с Зиличем о городском фэнтези, вспомнили революционера и первопроходца эротического urban fantasy, которая начинала с отвязного вампирского палпа. Лорел Гамильтон делала это до того, как это стало модно, причем в издательской системе. Вампирская литература полна своеобразного напряжения. Окончательно его обострила Энн Райс, чей Лестат гедонизмом и жестокостью покорял читателей. Но до Лорел Гамильтон все это оставалось барочным, полным намеков, готической тягучести, держалось в рамках психологической драмы. Гамильтон же взяла героиней Аниту Блейк (ага), натуральную бой-бабу, которая была полной заменой hard boiled guy. Особый шарм придавало то, что она совершенно точно не была подростком и не являлась копией мужчины. Читатели видели горячую взрослую женщину, которая знает, чего хочет, – дерется, флиртует, поднимает мертвых, пьет, трахается с вампирами в душе. Ну и в текстах было то, чего обычно в подобных вещах нет. В них был драйв.

Первые романы подкупили всех любителей городского фанта, в том числе и нас с Зиличем. Как пишет Невский: “Перед нами гибрид классического нуара в стиле Чандлера (сходство Аниты с Филом Марло налицо), детективного триллера а-ля “Молчание ягнят” Р. Харриса, любовно-психологического вампирятника под Райс и урбанистического фэнтези”.

Звучит лестно. Но дальше Гамильтон пошла по пути увеличения количества секса, потому что сила Аниты растет от секса с магическими существами. Анита Блейк стала странствовать по постелям вампиров и оборотней в бешеных количествах, сюжет растворился, героиня изменилась и стала игрушкой магической похоти. С какого-то момента 27-томной эпопеи (с 12-14 тома) Гамильтон окончательно перешла в 18+, растеряв изрядную долю читателей со мной вместе. В неприкрытом 18+ и разговорах про странный вариант навязанной полиамории она с удовольствием и остается по сей день). Все любители фантастики, которые ее превозносили, начали неловко писать о ней, как о позднем Хайнлайне – женщину поработила эротомания, она сошла с ума. Я так не думаю. Скорее всего, Гамильтон, как и многие зрелые женщины, просто перешла в состояние, когда общественное мнение утратило ценность.Продолжить чтение “Лорел Гамильтон”

мои тексты на обложках

Уже две чужие книги вышли с маленькими моими цитатами на задней части обложек – это мой неожиданный успех как читателя.  Особенно я польщена обложкой “Драконьей республики” Куанг, книга меня очень всколыхнула, заставила вспомнить ранние книги.

Также с моей цитатой вышел второй том трилогии Натальи Осояну, тоже очень хорошая вещь, хотя совершенно по-другому. Такие светлые, романтичные книги про приключения сейчас днем с огнем не найдешь.

Тут, правда, есть одна проблема. Я в телеграм-блог пишу от балды, довольно быстро, мало проверяю на стиль, т.е. на заказ я пишу иначе. Но раз издательство сочло подходящим, то ладно. В конце концов, непосредственный отзыв часто ценится больше взвешенного.

“Орикс и Коростель” Этвуд

Прочитала антиутопию “Орикс и Коростель” Этвуд  , пришла к ней из этого списка странных книг https://bookriot.com/2016/04/11/i-got-your-weird-right-here-100-wonderful-strange-and-unusual-novels/ , который видела у @cemetery_partisan. Это очень раздражающая, но умело сделанная история о том, как разочарованный в человечестве на фоне тотальной победы низменного потребительства генный инженер Коростель, одной рукой изо всех сил работающий на такое общество, другой мастерит новое человечество на свой вкус. Картина подается глазами его друга Джимми, бесполезного паренька, выросшего в бесполезного мужчину и в мире постапокала выполняющего роль осколка старого мира для Детей Коростеля. Изобретенный Коростелем вирус уничтожил всех людей, так что Джимми осталось только выпустить выведенных дикарей из лаборатории на волю. Они травоядны, неагрессивны, почти лишены абстрактного мышления и интереса к сексу кроме периодов течки, который у женщин наступает раз в три года. Теперь Земля принадлежит им, а Джимми доживает свой век в одиночестве.

Самое мощное в “Ориксе и Коростеле” – это демонстрация того, к чему приводит игра с основополагающими частями жизни в руках людей, не слишком эмоционально развитых, не мыслящих этически, не способных и не желающих продумывать последствия своих интеллектуальных игрушек. Это распространенная и очень важная сейчас тема, которая звучит в Devs, например, – будущее создается однобоко развитыми людьми как дурацкая игра, эксперимент. Этика ИИ, использования дипфейков и нейронных сетей, распознавания лиц и т.д. – тоже горячая тема, которая не интересует тех, кто занимается прикладным использованием ноутбуков с нейронками. Точно так же это не интересует и ученых Этвуд, которые создают все более странные вещи потому, что 1) это нужно жадному бизнесу, 2) это интересно. В итоге на рынок выходит все больше генно-модифицированных организмов и товаров вплоть до того, что человек меняет себе кожу, заказывает детей и т.д. Сами изобретатели не то, чтобы заинтересованы в этом, – товары покупают жители плебсвиллей, а жители кампусов от них ограждены и фактически находятся в городах-государствах научно-исследовательских комплексов.Продолжить чтение ““Орикс и Коростель” Этвуд”

“Фермата” Мунипова

Лучшим нонфиком прошлого года была “Фермата. Разговоры с композиторами” Мунипова, которая не попала в мой список только потому, что я к НГ находилась на ее середине. Завораживающая вещь, где собраны разговоры с современными композиторами, музыка которых большинство пугает, с фокусом на том, каково вообще место современного композитора в мире. Композиторы сейчас так же теряют почву под ногами, как и писатели, но их поддерживает консервативное устройство мира академической музыки и общая композиторская дисциплина. Так же, как писатели ломают голову, кому они нужны в мире, где люди перестают читать книги, так же и композиторы, весьма состоявшиеся и известные, пытаются понять, как дальше развиваться. У каждого своя версия, свой тип рефлексии. Кто-то признает недоумение в отношении будущего открыто, кто-то страстно ищет новое, кто-то пытается примерить костюм дельца, кто-то доволен, но все увлечены своим делом. Всегда приятно почитать мысли людей, которые заняты делом, друзья.

Помимо этого все композиторы – весьма образованные люди. С одной стороны, музыка – это математика, с другой, они хорошо подкованы в гуманитарных областях – от классических сюжетов и истории музыки к религиоведению, философии, живописи, истории искусства в целом. И читать их речь – отдельное удовольствие, только молодняк смазывает впечатление. У каждого свой характер, свой подход, невероятно увлекательно. Еще любопытно вот что: для рядового человека, не заинтересованного в такой музыке, современные композиторы, авангардисты, минималисты и т.д. – это кто-то вроде нойзеров (и они не совсем неправы). При этом сами композиторы давно понимают, что авангард, атональная музыка и т.д. – это нечто старое и всем надоевшее, им хочется заново открывать красоту, хотя она устарела еще раньше, и этот конфликт тоже интересен. Такая пограничность трогает, а сложность взятых ими на себя задач мне нравится вдвойне. Отдельный бонус – это плейлист с музыкой композиторов, которых Мунипов интервьюировал, – https://fancymusic.ru/fermata/ Это такой интерактивный, расширяющий книгу элемент, а заодно короткий бесплатный ликбез.

Сама книжка тут – https://www.litres.ru/aleksey-munipov/fermata/ , а вот тут интересный разговор Мунипова с Невским (интервью с ним тоже есть в “Фермате”) – https://www.colta.ru/articles/music_classic/21821-vnutritsehovoe-razdrazhenie Рекомендую читать, даже если вы из музыки знаете только Баха и Моцарта, ну а тем, кто хоть как-то соприкасался с музыкальным миром, будет любопытно вдвойне. P.S. У Мунипова канал есть – t.me/fermate

Продолжить чтение ““Фермата” Мунипова”

книги 2019

В 2019 неожиданно для себя прочла около 130 книг и комиксов, но на самом деле больше, потому что проводила эксперимент по изучению сетевой литературы, и в рамках него просмотрела много текстов разной степени ужаса, они не включены в список. Как и намеревалась, немного добавила  манги, но ничего уровня Dorohedoro не читала.

Больше всего меня поразил сборник рассказов Игана – он открылся с новой стороны, показав, как хорошо умеет понимать человеческую психологию. Почти каждый рассказ из “Аксиоматик” загружает размышлением над невозможной ситуацией, причем делает это невероятно красиво. Например – https://vk.com/heresyhub?w=wall-79012556_423  и до легендарных “Неустойчивых орбит в пространстве лжи”. Игана почему-то считают математиком-аутистом, но при глубине своих концепций он очень лиричен.

Обложка к “Аксиоматике” Игана

Постмодернисты (метамодернисты) всегда меня радуют, и в этом году я прочитала одновременно “Бесконечную шутку” Уоллеса и “Читательский блок” Марксона.  Оба романа технически мощно сделаны, а авторы хорошо понимают, как мозг взаимодействует с текстом, хотя “Блок” не так перегружен депрессией, как “Шутка”. О “Бесконечной шутке” писала длинный, насыщенный текст тут – http://heresyhub.com/beskonechnaya-shutka-tekstovye-fraktaly-prevoshodstvo-i-zavisimost/, о Марксоне и его связи с Уоллесом – тут. Продолжить чтение “книги 2019”

Анджела Картер “Кровавая комната”

“Лесной царь” из своего рода легендарного сборника “Кровавая комната” Анджелы Картер https://fantlab.ru/edition13782 не такой броский, как кровавые и символические переделки “Красной шапочки”, но меня он совершенно заворожил. Картер написала жесткие, барочно избыточные постмодернистские вариации на тему сказок, но сбалансировала эту избыточность цинизмом интеллекта и сильной чувственностью, сексом. Все рассказы сборника ярки, как кровавое пятно на простыне, а вот “Лесной царь” похож на бледное пламя.

Девушка входит в лес, отделяющий ее от обыденности сложным лабиринтом, и становится любовницей Лесного Царя. Он покоряет любовью, и даже ржавые, дикие лисицы кладут голову ему на колени. Однако царь с зелеными, как яблоки, глазами безжалостен, как положено природе. Он собирает диких птиц в громоздящиеся друг на друга клетки и загадочно улыбается. Любовная одержимость словно позволяет выпить сущность человека, осушить его, оставить лишь крохотное птичье тельце, и девушка уже знает, что сулит ей красота Царя. Расчесывая его длинные, прекрасные волосы, она заплетает их в косы, чтобы задушить его ими, и вернуть себе (и другим) свободу, а потом натянуть его волосы струнами на пустую, молчаливую скрипку.Продолжить чтение “Анджела Картер “Кровавая комната””

Дэвид Марксон “Читательский блок” / Markson Reader’s Block

Благодаря Вандермееру прочла Reader’s Block Марксона https://www.goodreads.com/book/show/195607.Reader_s_Block , это очень депрессивная и прекрасная в плане монтажа книга. Марксон – постмодернист, любимый Уоллесом, что уже должно настораживать, но кроме этого его позднее творчество – это эксперименты над романами, удаление из них “романности”, которое все равно оставляет на выходе роман. На русском издавалась “Любовница Витгенштейна”, от которой людей разрывает в тряпки, но она более традиционна, чем “Читательский блок”. Так вот Марксон в позднем возрасте постоянно писал экспериментальные тексты, где играл с фактами и цитатами и одновременно показывал, что нарратив может быть создан поверх совершенно не подходящей для этого мозаики или даже с помощью нее. Это не хаотический катап Берроуза и не дикость дада, а более упорядоченная форма. Некоторые шутят, что Марксон изобрел Твиттер, потому что текст состоит из разнородных коротких фраз/исторических анекдотов и так далее.

“Читательский блок” – антироман. Это не должно работать, но это красиво. Марксон убирает из романа все традиционные элементы – явно выраженный сценарий, развитие персонажей, кульминации и прочее, но при этом читается результат великолепно. Текст представляет собой падающие один за другим и никак не связанные факты о жизни известных творцов (такие любят каналы и таблоиды), обрывки узнаваемых цитат, имена героев и писателей, но постепенно среди них проскакивают детали о состоянии Читателя и насмешливые заметки о Протагонисте. Автор спрашивает, должен ли Протагонист существовать, этим вводя его в текст, задаются вопросы о том, чем он должен заниматься, какая у него была семья – и это все выглядит как насмешка над стандартным построением истории. Протагонист одинок и переполнен обрывками сведений из книг, которые сталкиваются внутри него, словно пластиковый мусор, бьющийся о стенки канала. Читатель существует как он сам (читающий книгу человек) и как Читатель из книги, наблюдающий за Протагонистом (~Марксоном), но разница все же есть. Выуживать куски “сюжета” – как идти сквозь дождь из разнородных фактов о чужих самоубийствах и рождениях, при этом Марксон подтрунивает над слиянием Читателя-героя и самого читателя текста. Книга многослойна в плане смыслов и совершенно завораживает своим ритмом, рождающимся внутри коллажа.

Продолжить чтение “Дэвид Марксон “Читательский блок” / Markson Reader’s Block”

“Бесконечная шутка” Уоллеса

Написала крутой текст в 11 страниц (!) чистого, беспримесного безумия про “Бесконечную шутку” Уоллеса с фракталами и схемами – http://heresyhub.com/beskonechnaya-shutka-tekstovye-fraktaly-prevoshodstvo-i-zavisimost/ Выбрала скупой ряд точек на свой вкус и немного увлеклась. Структура, депрессия, любовные письма со сносками, Канторово множество, кидания столами, демерол и клуб превосходства.

love story

Алан Мур писал вот что: «Если ваши рассказы хвалят за меланхоличный и вдумчивый тон — это повод написать что-нибудь легкомысленное и дурацкое. Если люди аплодируют вашей криминальной драме, попробуйте создать комедию <…> Если есть жанр или форма, которых вы раньше избегали, то, возможно, обращение к ним станет для вас вызовом, испытанием и поможет улучшить свои писательские навыки»

Да, ребята, действительно сложные деды не советуют “выбрать свой жанр и держаться за него” или еще что-то столь же безопасное, сколь унылое.  Мур зовет погружаться в неизведанное, потому что только там можно узнать что-то новое.

После/во время депрессии начала взламывать себя изнутри. Сначала сделала роман, в котором есть юмор, – фактически это постапокалиптический сюрный вестерн, где герои валяют дурака (он скоро выйдет),  а потом решилась на вещь, которую для человека с моим темным и жестким стилем сложно предположить.

Написала уже около половины условного любовного фэнтези, которое я бы назвала феминистическим. Оно получается странным, а потому писать интересно. Мне очень нравился роман Маргерит Дюрас “Любовник из Северного Китая”. В нем молодая девушка показана охотником, а не кем-то, у кого “забирают невинность”. Мне такая позиция исследователя и наблюдателя всегда была близка, и захотелось решить романтические штампы в другом ключе – познание себя через познание других. Это как в игре the Path – чтобы позврослеть, девушка должна сойти с тропы, войти в лес и познать своего волка. В моем романе “волков” пять. Мысль заключается в том, что чтобы найти настоящую любовь, ты сначала должен познать ее разнообразие, чтобы не попасть в ловушку.

В мире книги молодые девушки-воины приходят в квартал удовольствий к мастерам своего дела, чтобы познать свое тело, но героиня хочет получить от них секреты искусства меча, а для этого нужно подобрать ключ к каждому из мужчин. Ей нужно освободиться от войны, чтобы познать любовь, и познать любовь, чтобы победить в войне. Каждый из “волков” уверен в себе, но никогда нельзя изменить другого, не изменившись самому, и вот этот процесс на подложке уже стоит внимания.

Любовные истории, которые выпускают, мне кажутся пресными, в них используется тип поведения, который меня не заводит, поэтому я написала то, что мне нравится, но внедрила в это обыкновенную дорамную схему. Периодически она так и норовит слезть, выпустив наружу хтонь, и пока получается достаточно просто, чтобы это могли читать обычные потребители таких вещей, но достаточно поэтично, чтобы мне любопытно было писать. Все мои фетиши соединились в одном месте: 1) фехтование и мечи 2) философия 3) поэзия 4) мужские гаремы , 6) реверс канона, 7) bishōnen. Как говорится, такой интерпретации восстания Шинсегуми вы еще не видели.

Но удивительно вот что: работая с неизвестным жанром, темами, схемами, я узнаю о себе гораздо больше, чем делая идейные вещи, крепящиеся на моем личном стержне.  Например, мне никогда не было интересно описывать удачные любовные приключения просто потому, что я не представляю, каков язык безопасной любви. Это же все обман, сладкие конфеты, а любовь всегда опасна просто потому, что она трансформирует, выбивает с Земли на орбиту. Для меня любовь – это то, от чего хочется избавиться, то, что пытается тебя поработить, даже если это происходит во благо личности.  Это как вот в этой песне Cure, где бурлящий шквал гитар передает все смятение души, чтобы ближе ко второй части инструментала перейти в вопль, где человек одновременно молит о поцелуе и о том, чтобы человек умер и освободил от пытки.

Вот такой конфликт да, вполне в моем духе,  это тебе и “Кодекс”, и “Фрагментация памяти”, и “Демон пустоты”.  Я люблю поэзию, но не поэзию мира, а поэзию войны. Она мне удается без труда, и поэтому как раз и стоит последовать совету Мура.

Писать love story для меня – это словно разговаривать с человеком, держа за спиной цветок и нож, и каждый раз (каждый!) выбирать, что выпадет в этот раз. Именно поэтому между красивыми декорациями проглядывает бегущий раненый олень, и вот уже это мне нравится.